Кланы вампиров / Vampire Clans

В горных крепостях Аламута, где ветра несут запах крови и ладана, зародился клан, чьё имя заставляет Сородичей инстинктивно оглядываться через плечо. Бану Хаким -- Дети Хакима, Судьи Каинитов -- древнейший орден убийц, мудрецов и колдунов крови.

Ранее известные западным Сородичам как Ассамиты (Assamites). Когда Камарилья нуждалась в устранении неугодного Князя, когда Анарх переходил все границы -- звали Бану Хаким. За фасадом наёмничества скрывалась куда более глубокая цель: клан собирал витэ могущественных Сородичей, стремясь приблизиться к Крови Каина.

В Пятую Эпоху клан переживает беспрецедентный раскол. Значительная часть Бану Хаким присоединилась к Камарилье, приняв роль шерифов и палачей. Но внутренние разногласия между фракциями воинов, визирей и колдунов грозят разорвать клан изнутри.

Жрица-философ Троиль глядит на толпы с высоты, которой больше нет. Карфаген -- утопия Сородичей -- обращён в пепел римскими легионами и предательством Вентру. Это было три тысячи лет назад, но для Бруха рана свежа, словно нанесена вчера.

Когда-то Бруха были философами-царями, мудрецами и учёными. Но с каждым столетием философия уступала место ярости. Современные Бруха -- революционеры на передовой: уличные анархисты, профсоюзные лидеры, политические радикалы.

В Пятую Эпоху почти весь клан покинул Камарилью. Сегодня Бруха -- становой хребет Движения Анархов. Они -- первые на баррикадах, последние за столом переговоров.

Гангрел -- самые дикие, самые свободные и самые опасные из Сородичей, когда дело доходит до выживания. Они не строят дворцов и не плетут интриг -- они странники, кочевники ночи.

Зверь внутри каждого вампира -- для Гангрел не враг, а партнёр. Они учатся жить со своей хищной природой, принимают её и черпают в ней силу. Это делает их самыми честными из вампиров.

В Пятую Эпоху большинство Гангрел не принадлежат ни к одной секте. Некоторые примыкают к Анархам, единицы остаются в Камарилье. Истинный Гангрел подчиняется лишь инстинкту и закону выживания.

В 2018 году Августа Джованни разослала приглашения на «Воссоединение Семьи». За закрытыми дверями собрались линии крови, ненавидевшие друг друга тысячелетиями: Джованни, Каппадокийцы, Самеди, Наглоперы и многие другие. Из палаццо вышел единый клан: Геката.

Клан стоит одной ногой в мире живых, другой -- в Подземном Царстве. Они видят призраков, слышат голоса мертвецов, повелевают тенями Обливиона.

Воссоединение не стёрло различий. Джованни контролируют финансы. Каппадокийцы -- аскетичные учёные. Самеди -- практики вуду. Все под одной крышей, и внутренние интриги могут посоперничать с политикой Камарильи.

Тени -- единственная константа в мире Ласомбра. Их прародитель был тем, кто осознал: истинная власть принадлежит не тому, кто стоит на свету, а тому, кто контролирует тень за троном.

Веками Ласомбра были становым хребтом Шабаша -- архитекторами и кардиналами секты. Но когда стало очевидно, что Шабаш обречён, значительная часть клана дезертировала в Камарилью. Каждый перебежчик принёс «подарок» -- голову оставшегося в Шабаше сородича.

Сегодня Ласомбра в Камарилье -- новая, амбициозная и опасная сила. Они пришли не подчиняться -- они пришли подчинять.

Прародитель Малкав был проклят или благословлён видением истинной природы реальности. Каждый Малкавиан -- одновременно сумасшедший и пророк. Их помешательство сверхъестественно: фундаментальный сдвиг восприятия, вшитый в Кровь.

Все Малкавиан связаны Паутиной (Cobweb) -- мистической сетью коллективного безумия, через которую проходят видения, предупреждения и абсолютная бессмыслица.

Когда один Малкавиан узнаёт страшную тайну, другие могут ощутить это как фрагмент чужого сна или необъяснимую потребность написать на стене кровью бессвязное предложение, которое через три ночи окажется пророчеством.

Бывшие Последователи Сета. Сегодня -- Министерство: министры веры, жрецы освобождения, проповедники истины, которую мир не хочет слышать. Все ограничения -- ложь, все моральные запреты -- тюрьма.

Министры управляют наркотическими сетями, притонами, культами. Каждый порок -- удар молотом по цепям условностей. Каждый секрет -- шаг жертвы к «истинному я».

Камарилья отвергла Министерство. Многие нашли место среди Анархов. Но Министерство не подчиняется Анархам -- оно использует их.

Каждый, кого обращает потомок Абсимиляру, превращается в чудовище. Буквально. Плоть деформируется, кости изгибаются, кожа натягивается или свисает складками. Становление Носферату -- одна из самых жестоких трансформаций.

Загнанные под землю, Носферату построили параллельное общество -- Уоррены. Каждая крыса -- их глаза. Каждая камера наблюдения -- фрагмент мозаики. Они превратились из крысоловов в хакеров мирового класса.

Внешность -- проклятие и благословение. Где Тореадор видит красоту, а Вентру -- власть, Носферату видит правду. И правда, как известно, уродлива.

В 1999 году Допотопный прародитель пробудился в Индии. Для его уничтожения потребовались совместные усилия Технократии, оборотней и трёх ядерных боеголовок. Через мистическую связь Крови погибли тысячи Равнос -- Неделя Кошмаров.

До катастрофы Равнос были кочевниками и трикстерами. Их философия связана с концепцией Майи -- иллюзорности бытия: если весь мир обман, то обманщик -- единственный честный человек.

Немногие выжившие рассеяны по миру, не доверяя ни одной секте. Каждый -- одинокий странник, несущий память о погибшем клане.

Салаут, их прародитель, был самым праведным из Допотопных. Он искал Голконду -- мифическое состояние гармонии. Его потомки были целителями, воинами-защитниками и мистиками.

В XV веке Тремер совершил Диаблери над Салаутом и объявил войну на уничтожение. Тремере не просто истребляли -- они переписали историю, превратив целителей в «пожирателей душ».

Салюбри выжили. Немногие, рассеянные, прячущиеся. Третий глаз на лбу -- метка Салаута -- выдаёт их среди Сородичей.

Ариэль, Иштар, Вереда -- у прародительницы было много имён. Она стремилась не к власти, а к совершенству. Её проклятие стало даром: видеть красоту в каждом мгновении -- и быть навечно порабощённой этим видением.

Тореадор -- клан красоты и страсти. Художники, музыканты, поэты, модельеры. Нежизнь для них -- бесконечная погоня за совершенством.

За фасадом утончённости -- раскол между истинными гениями («артистами») и бездарными позёрами. Война между ними -- один из самых яростных конфликтов внутри клана.

Тремер -- не имя прародителя, а имя узурпатора. В XII веке группа смертных магов провела ритуал, превративший их в вампиров через алхимию и кражу витэ. Затем Тремер совершил Диаблери над Салаутом -- единственный клан, созданный не проклятием Каина, а человеческой амбицией.

Веками Пирамида -- строгая иерархия клана -- была самой эффективной организацией среди Сородичей. Каждый Тремере был связан Узами Крови, обеспечивая абсолютную лояльность.

В V5 Вторая Инквизиция уничтожила венскую Капеллу. Старейшины убиты, архивы утрачены, Узы Крови разорвались одновременно по всему миру. Впервые за девять столетий Тремере свободны -- и эта свобода ужасает.

Драконы. Их прародитель, известный как Цимисхи (The Eldest), был повелителем земель Восточной Европы. Владение -- не абстракция, а состояние бытия. Они не просто контролируют -- объект контроля должен быть частью них.

Жажда контроля простирается на всё: плоть, землю, души. Цимисхи не Обращают, чтобы создать союзника -- они Обращают, чтобы владеть. Каждый потомок -- собственность, произведение искусства, проект.

В V5 часть осталась в Шабаше, часть ушла обратно к корням -- в карпатские замки и особняки, чтобы владеть территорией в одиночестве, как это было до сект.

Вентру -- прирождённые правители, голубая кровь вампирического общества. Их право руководить вшито в Кровь. Они -- архитекторы Камарильи: Маскарад, Традиции, институт Князей -- всё создано Вентру.

Их власть основана на трёх столпах: богатство (корпоративные империи, банки), связи (от мэров до генералов) и непоколебимая уверенность в праве руководить. Современные Вентру -- CEO, сенаторы, генералы, кардиналы финансового мира.

За безупречным фасадом -- паранойя. Бруха бунтуют, Ласомбра подкрадываются сзади, Вторая Инквизиция выслеживает по финансовым следам. Корона тяжела, но Вентру скорее умрут, чем снимут её.